Неточные совпадения
Они хранили
в жизни мирной
Привычки милой старины;
У них на масленице жирной
Водились русские блины;
Два раза в год они говели;
Любили круглые качели,
Подблюдны песни, хоровод;
В день Троицын, когда народ
Зевая слушает молебен,
Умильно на пучок зари
Они роняли слезки три;
Им квас как воздух был потребен,
И за столом у них гостям
Носили блюда по чинам.
Вот пистолеты уж блеснули,
Гремит о шомпол молоток.
В граненый ствол уходят пули,
И щелкнул
в первый
раз курок.
Вот порох струйкой сероватой
На полку сыплется. Зубчатый,
Надежно ввинченный кремень
Взведен еще. За ближний пень
Становится Гильо смущенный.
Плащи бросают
два врага.
Зарецкий тридцать
два шага
Отмерил с точностью отменной,
Друзей развел по крайний след,
И каждый взял свой пистолет.
Случись же так, что, как нарочно,
в то время, когда господа чиновники и без того находились
в затруднительном положении, пришли к губернатору
разом две бумаги.
В фортунку [Фортунка — игра с помощью вертящегося кружка (фортунки).] крутнул: выиграл
две банки помады, фарфоровую чашку и гитару; потом опять поставил один
раз и прокрутил, канальство, еще сверх шесть целковых.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще
раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно,
в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп,
два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему
в родню.
Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош хлеба да на
два сушеной рыбы, а
в мошне, чай, притаскивал всякий
раз домой целковиков по сту, а может, и государственную [Государственная — ассигнация
в тысячу рублей.] зашивал
в холстяные штаны или затыкал
в сапог, — где тебя прибрало?
Полицеймейстеру сказал что-то очень лестное насчет городских будочников; а
в разговорах с вице-губернатором и председателем палаты, которые были еще только статские советники, сказал даже ошибкою
два раза: «ваше превосходительство», что очень им понравилось.
В доме его чего-нибудь вечно недоставало:
в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево; но на
два кресла ее недостало, и кресла стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин
в продолжение нескольких лет всякий
раз предостерегал своего гостя словами: «Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы».
В другой
раз Александра Степановна приехала с
двумя малютками и привезла ему кулич к чаю и новый халат, потому что у батюшки был такой халат, на который глядеть не только было совестно, но даже стыдно.
Работы оставалось еще, по крайней мере, на
две недели; во все продолжение этого времени Порфирий должен был чистить меделянскому щенку пуп особенной щеточкой и мыть его три
раза на день
в мыле.
После небольшого послеобеденного сна он приказал подать умыться и чрезвычайно долго тер мылом обе щеки, подперши их извнутри языком; потом, взявши с плеча трактирного слуги полотенце, вытер им со всех сторон полное свое лицо, начав из-за ушей и фыркнув прежде
раза два в самое лицо трактирного слуги.
Чтобы еще более согласить
в чем-нибудь своих противников, он всякий
раз подносил им всем свою серебряную с финифтью табакерку, на дне которой заметили
две фиалки, положенные туда для запаха.
Он пробовал об этом не думать, старался рассеяться, развлечься, присел
в вист, но все пошло как кривое колесо:
два раза сходил он
в чужую масть и, позабыв, что по третьей не бьют, размахнулся со всей руки и хватил сдуру свою же.
Подложили цепи под колеса вместо тормозов, чтоб они не раскатывались, взяли лошадей под уздцы и начали спускаться; направо был утес, налево пропасть такая, что целая деревушка осетин, живущих на дне ее, казалась гнездом ласточки; я содрогнулся, подумав, что часто здесь,
в глухую ночь, по этой дороге, где
две повозки не могут разъехаться, какой-нибудь курьер
раз десять
в год проезжает, не вылезая из своего тряского экипажа.
Мне как-то
раз случилось прожить
две недели
в казачьей станице на левом фланге; тут же стоял батальон пехоты; офицеры собирались друг у друга поочередно, по вечерам играли
в карты.
Лошади были уже заложены; колокольчик по временам звенел под дугою, и лакей уже
два раза подходил к Печорину с докладом, что все готово, а Максим Максимыч еще не являлся. К счастию, Печорин был погружен
в задумчивость, глядя на синие зубцы Кавказа, и, кажется, вовсе не торопился
в дорогу. Я подошел к нему.
Княгиня лечится от ревматизма, а дочь Бог знает от чего; я велел обеим пить по
два стакана
в день кислосерной воды и купаться
два раза в неделю
в разводной ванне.
— Нет еще; я говорил
раза два с княжной, не более, но знаешь, как-то напрашиваться
в дом неловко, хотя здесь это и водится… Другое дело, если бы я носил эполеты…
Слезши с лошадей, дамы вошли к княгине; я был взволнован и поскакал
в горы развеять мысли, толпившиеся
в голове моей. Росистый вечер дышал упоительной прохладой. Луна подымалась из-за темных вершин. Каждый шаг моей некованой лошади глухо раздавался
в молчании ущелий; у водопада я напоил коня, жадно вдохнул
в себя
раза два свежий воздух южной ночи и пустился
в обратный путь. Я ехал через слободку. Огни начинали угасать
в окнах; часовые на валу крепости и казаки на окрестных пикетах протяжно перекликались…
Впрочем,
в эти два-три дня после смерти Катерины Ивановны он уже
раза два встречался с Свидригайловым, всегда почти
в квартире у Сони, куда он заходил как-то без цели, но всегда почти на минуту.
Он шел, смотря кругом рассеянно и злобно. Все мысли его кружились теперь около одного какого-то главного пункта, — и он сам чувствовал, что это действительно такой главный пункт и есть и что теперь, именно теперь, он остался один на один с этим главным пунктом, — и что это даже
в первый
раз после этих
двух месяцев.
А ведь, пожалуй, и перемолола бы меня как-нибудь…» Он опять замолчал и стиснул зубы: опять образ Дунечки появился пред ним точь-в-точь как была она, когда, выстрелив
в первый
раз, ужасно испугалась, опустила револьвер и, помертвев, смотрела на него, так что он
два раза успел бы схватить ее, а она и руки бы не подняла
в защиту, если б он сам ей не напомнил.
— Да уж три
раза приходила. Впервой я ее увидал
в самый день похорон, час спустя после кладбища. Это было накануне моего отъезда сюда. Второй
раз третьего дня,
в дороге, на рассвете, на станции Малой Вишере; а
в третий
раз,
два часа тому назад, на квартире, где я стою,
в комнате; я был один.
Он развернул, наконец, письмо, все еще сохраняя вид какого-то странного удивления; потом медленно и внимательно начал читать и прочел
два раза. Пульхерия Александровна была
в особенном беспокойстве; да и все ждали чего-то особенного.
— Да чего ты так… Что встревожился? Познакомиться с тобой пожелал; сам пожелал, потому что много мы с ним о тебе переговорили… Иначе от кого ж бы я про тебя столько узнал? Славный, брат, он малый, чудеснейший…
в своем роде, разумеется. Теперь приятели; чуть не ежедневно видимся. Ведь я
в эту часть переехал. Ты не знаешь еще? Только что переехал. У Лавизы с ним
раза два побывали. Лавизу-то помнишь, Лавизу Ивановну?
Вон Варенц семь лет с мужем прожила,
двух детей бросила,
разом отрезала мужу
в письме: «Я сознала, что с вами не могу быть счастлива.
Покойник отец твой
два раза отсылал
в журналы — сначала стихи (у меня и тетрадка хранится, я тебе когда-нибудь покажу), а потом уж и целую повесть (я сама выпросила, чтоб он дал мне переписать), и уж как мы молились оба, чтобы приняли, — не приняли!
Катерина Ивановна хоть и постаралась тотчас же сделать вид, что с пренебрежением не замечает возникшего
в конце стола смеха, но тотчас же, нарочно возвысив голос, стала с одушевлением говорить о несомненных способностях Софьи Семеновны служить ей помощницей, «о ее кротости, терпении, самоотвержении, благородстве и образовании», причем потрепала Соню по щечке и, привстав, горячо
два раза ее поцеловала.
Хлыст я употребил, во все наши семь лет, всего только
два раза (если не считать еще одного третьего случая, весьма, впрочем, двусмысленного):
в первый
раз —
два месяца спустя после нашего брака, тотчас же по приезде
в деревню, и вот теперешний последний случай.
Не явилась тоже и одна тонная дама с своею «перезрелою девой», дочерью, которые хотя и проживали всего только недели с
две в нумерах у Амалии Ивановны, но несколько уже
раз жаловались на шум и крик, подымавшийся из комнаты Мармеладовых, особенно когда покойник возвращался пьяный домой, о чем, конечно, стало уже известно Катерине Ивановне, через Амалию же Ивановну, когда та, бранясь с Катериной Ивановной и грозясь прогнать всю семью, кричала во все горло, что они беспокоят «благородных жильцов, которых ноги не стоят».
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере
два раза в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь
в доме.
Среди кладбища каменная церковь, с зеленым куполом,
в которую он
раза два в год ходил с отцом и с матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно и которую он никогда не видал.
Переведя дух и прижав рукой стукавшее сердце, тут же нащупав и оправив еще
раз топор, он стал осторожно и тихо подниматься на лестницу, поминутно прислушиваясь. Но и лестница на ту пору стояла совсем пустая; все двери были заперты; никого-то не встретилось. Во втором этаже одна пустая квартира была, правда, растворена настежь, и
в ней работали маляры, но те и не поглядели. Он постоял, подумал и пошел дальше. «Конечно, было бы лучше, если б их здесь совсем не было, но… над ними еще
два этажа».
Кроме тех
двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще
разом целая ватага, человек
в пять, с одною девкой и с гармонией.
Соня, во все время болезни его, могла только
два раза его навестить
в палате; каждый
раз надо было испрашивать разрешения, а это было трудно.
Он вдруг посторонился, чтобы пропустить входившего на лестницу священника и дьячка. Они шли служить панихиду. По распоряжению Свидригайлова панихиды служились
два раза в день, аккуратно. Свидригайлов пошел своею дорогой. Раскольников постоял, подумал и вошел вслед за священником
в квартиру Сони.
Давно уже незнакомое ему чувство волной хлынуло
в его душу и
разом размягчило ее. Он не сопротивлялся ему:
две слезы выкатились из его глаз и повисли на ресницах.
— Скажите лучше, если вы сюда приходите пить и сами мне назначали
два раза, чтоб я к вам сюда же пришел, то почему вы теперь, когда я смотрел
в окно с улицы, прятались и хотели уйти? Я это очень хорошо заметил.
— Вот, посмотрите сюда,
в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул
в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на стуле,
два вечера сряду, оба
раза часа по
два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
В чести был он от всех козаков;
два раза уже был избираем кошевым и на войнах тоже был сильно добрый козак, но уже давно состарился и не бывал ни
в каких походах; не любил тоже и советов давать никому, а любил старый вояка лежать на боку у козацких кругов, слушая рассказы про всякие бывалые случаи и козацкие походы.
— Молчи ж! — прикрикнул сурово на него товарищ. — Чего тебе еще хочется знать? Разве ты не видишь, что весь изрублен? Уж
две недели как мы с тобою скачем не переводя духу и как ты
в горячке и жару несешь и городишь чепуху. Вот
в первый
раз заснул покойно. Молчи ж, если не хочешь нанести сам себе беду.
—
Два года назад…
в Киеве… — повторил Андрий, стараясь перебрать все, что уцелело
в его памяти от прежней бурсацкой жизни. Он посмотрел еще
раз на нее пристально и вдруг вскрикнул во весь голос...
Только
два раза в неделю посижу да пообедаю у генерала, а потом поедешь с визитами, где давно не был; ну, а там… новая актриса, то на русском, то на французском театре.
— Вот видите: и я верю
в это, — добавила она. — Если же это не так, то, может быть, и я разлюблю вас, может быть, мне будет больно от ошибки и вам тоже; может быть, мы расстанемся!.. Любить
два, три
раза… нет, нет… Я не хочу верить этому!
Обломов быстро приподнялся и сел
в диване, потом спустил ноги на пол, попал
разом в обе туфли и посидел так; потом встал совсем и постоял задумчиво минуты
две.
Это случалось периодически один или
два раза в месяц, потому что тепла даром
в трубу пускать не любили и закрывали печи, когда
в них бегали еще такие огоньки, как
в «Роберте-дьяволе». Ни к одной лежанке, ни к одной печке нельзя было приложить руки: того и гляди, вскочит пузырь.
И он повелительно указывал ему рукой на лестницу. Мальчик постоял с минуту
в каком-то недоумении, мигнул
раза два, взглянул на лакея и, видя, что от него больше ждать нечего, кроме повторения того же самого, встряхнул волосами и пошел на лестницу, как встрепанный.
— А на дворе, где я приставал
в городе-то, слышь ты, — отвечал мужик, — с пошты приходили
два раза спрашивать, нет ли обломовских мужиков: письмо, слышь, к барину есть.
Я
два раза был за границей, после нашей премудрости, смиренно сидел на студенческих скамьях
в Бонне,
в Иене,
в Эрлангене, потом выучил Европу, как свое имение.
Не видала она себя
в этом сне завернутою
в газы и блонды на
два часа и потом
в будничные тряпки на всю жизнь. Не снился ей ни праздничный пир, ни огни, ни веселые клики; ей снилось счастье, но такое простое, такое неукрашенное, что она еще
раз, без трепета гордости, и только с глубоким умилением прошептала: «Я его невеста!»